Неточные совпадения
— Да хоть послезавтра. Что нам здесь делать-то! Шампанское с Кукшиной пить?
Родственника твоего, либерального сановника, слушать?.. Послезавтра же и махнем. Кстати — и моего
отца усадьбишка оттуда недалеко. Ведь это Никольское по *** дороге?
— Знаешь ли что? — говорил в ту же ночь Базаров Аркадию. — Мне в голову пришла великолепная мысль. Твой
отец сказывал сегодня, что он получил приглашение от этого вашего знатного
родственника. Твой
отец не поедет; махнем-ка мы с тобой в ***; ведь этот господин и тебя зовет. Вишь, какая сделалась здесь погода; а мы прокатимся, город посмотрим. Поболтаемся дней пять-шесть, и баста!
— А ведь непредвиденное-то обстоятельство — это ведь я! — сейчас же подхватил Федор Павлович. — Слышите,
отец, это Петр Александрович со мной не желает вместе оставаться, а то бы он тотчас пошел. И пойдете, Петр Александрович, извольте пожаловать к
отцу игумену, и — доброго вам аппетита! Знайте, что это я уклонюсь, а не вы. Домой, домой, дома поем, а здесь чувствую себя неспособным, Петр Александрович, мой любезнейший
родственник.
— Я нарочно и сказал, чтобы вас побесить, потому что вы от родства уклоняетесь, хотя все-таки вы
родственник, как ни финтите, по святцам докажу; за тобой, Иван Федорович, я в свое время лошадей пришлю, оставайся, если хочешь, и ты. Вам же, Петр Александрович, даже приличие велит теперь явиться к
отцу игумену, надо извиниться в том, что мы с вами там накутили…
— А коли Петру Александровичу невозможно, так и мне невозможно, и я не останусь. Я с тем и шел. Я всюду теперь буду с Петром Александровичем: уйдете, Петр Александрович, и я пойду, останетесь — и я останусь. Родственным-то согласием вы его наипаче кольнули,
отец игумен: не признает он себя мне
родственником! Так ли, фон Зон? Вот и фон Зон стоит. Здравствуй, фон Зон.
Точно так же, когда Нехлюдов, достигнув совершеннолетия, отдал то небольшое имение, которое он наследовал от
отца, крестьянам, потому что считал несправедливым владенье землею, — этот поступок его привел в ужас его мать и родных и был постоянным предметом укора и насмешки над ним всех его
родственников.
Все его деревенские родные и знакомые восхищались, завидовали, слушая его рассказы о хорошей службе, о житье в Москве.
Отец, имеющий сына десяти — двенадцати лет, упрашивал довезти его до Москвы к
родственникам, в бани.
В большинстве случаев хозяйством его ведает
отец, брат или кто-либо из близких
родственников.
Карл Иванович Зонненберг оканчивал тогда немецкую часть воспитания каких-то двух повес, от них он перешел к одному симбирскому помещику, от него — к дальнему
родственнику моего
отца.
«Приятный город», — подумал я, оставляя испуганного чиновника… Рыхлый снег валил хлопьями, мокро-холодный ветер пронимал до костей, рвал шляпу и шинель. Кучер, едва видя на шаг перед собой, щурясь от снегу и наклоняя голову, кричал: «Гись, гись!» Я вспомнил совет моего
отца, вспомнил
родственника, чиновника и того воробья-путешественника в сказке Ж. Санда, который спрашивал полузамерзнувшего волка в Литве, зачем он живет в таком скверном климате? «Свобода, — отвечал волк, — заставляет забыть климат».
Их
отцы и
родственники на меня рассердились все, потому что дети наконец без меня обойтись не могли и всё вокруг меня толпились, а школьный учитель даже стал мне наконец первым врагом.
Наконец, я могу похвалиться точнейшими изысканиями о том главном факте, как эта чрезвычайная привязанность к вам Павлищева (стараниями которого вы поступили в гимназию и учились под особым надзором) породила, наконец, мало-помалу, между
родственниками и домашними Павлищева мысль, что вы сын его, и что ваш
отец был только обманутый муж.
— Не знаю! не знаю! — бормотал
отец, по обыкновению, уклоняясь от определенного ответа. Видно было, однако ж, что рассказ новообретенного
родственника был согласен с действительностью.
Рыхлинский был дальний
родственник моей матери, бывал у нас, играл с
отцом в шахматы и всегда очень ласково обходился со мною. Но тут он молчаливо взял линейку, велел мне протянуть руку ладонью кверху, и… через секунду на моей ладони остался красный след от удара… В детстве я был нервен и слезлив, но от физической боли плакал редко; не заплакал и этот раз и даже не без гордости подумал: вот уже меня, как настоящих пансионеров, ударили и «в лапу»…
— Ошибаетесь,
отец мой, у меня есть оправдание, но оно вместе с тем и ваше обвинение, я истратил все эти деньги на девушку, которую вы лишили состояния и крова, а я чести и доброго имени, сто тысяч рублей, завещанных словесно на одре смерти моим дядей, князем Иваном, его побочной дочери Александре Яковлевне Гариновой, она получила сполна. Остальное пошло также на нее и явилось лишь небольшим вознаграждением за то унижение, которое она терпела в доме ее ближайших
родственников, в нашем доме.
На другой день, 20 июля, Алексей Аракчеев поступил в корпус, а
отец его, встретившись с одним московским
родственником, давшим ему денег на дорогу, «поручив сына под покровительство Казанской Богородицы», уехал в деревню.
Губернатору, по
отцу, он был сродни и в доме его принят как близкий
родственник.
Была уже ночь, когда Малюта, после пытки Колычевых,
родственников и друзей сведенного митрополита, вышел наконец из тюрьмы. Густые тучи, как черные горы, нависли над Слободою и грозили непогодой. В доме Малюты все уже спали. Не спал один Максим. Он вышел навстречу к
отцу.
Сын его от первого брака еще ребенком остался в Варшаве у
родственников, а после ссылки
отца, когда вырос и возмужал, уехал в Англию, сделавшись эмигрантом.
Князь воспользовался этим достоинством вполне: после первого года брака он оставил жену свою, родившую ему в это время сына, на руках ее отца-откупщика в Москве, а сам уехал служить в — ю губернию, где выхлопотал, через покровительство одного знатного петербургского
родственника, довольно видное место.
— Надо вам заметить, что хоть у
отца с графиней и порешено наше сватовство, но официально еще до сих пор решительно ничего не было, так что мы хоть сейчас разойдемся и никакого скандала; один только граф Наинский знает, но ведь это считается
родственник и покровитель.
«Семейная обстановка? — несется в голове Николая Герасимовича. — Но ведь Маслов, как и я, был привезен
отцом, служащим в Сибири, в лицей и оставлен одиноким, у него нет даже — он говорил ему — ни сестер, ни братьев, в Петербурге есть
родственники, но и у него, Савина, они есть…»
У нее были
родственники очень богатые и очень бедные: бедные по
отцу, богатые по матери: сенатор Волгин, князья Чикурасовы.
В это время Иван Осипович Лысенко приехал из Тамбова в именье
отца и в семье соседей познакомился с их новыми
родственниками.
По справкам оказалось, что она дочь какого-то инженера и живет с
отцом, а горбун — дальний
родственник.
К другому
родственнику, но уже со стороны
отца и более дальнему, Евлампий Григорьевич попал в одиннадцать часов.
— Я написал ему, что чалму я носил, но не для Шамиля, а для спасения души, что к Шамилю я перейти не хочу и не могу, потому что через него убиты мои
отец, братья и
родственники, но что и к русским не могу выйти, потому что меня обесчестили. В Хунзахе, когда я был связан, один негодяй на…л на меня. И я не могу выйти к вам, пока человек этот не будет убит. А главное, боюсь обманщика Ахмет-Хана. Тогда генерал прислал мне это письмо, — сказал Хаджи-Мурат, подавая Лорис-Меликову другую пожелтевшую бумажку.
Это была Капочка, подруга детства княжны, дочь бедной дворянки, умершей, когда девочке было шесть лет, —
отца она лишилась ранее, — нашедшая приют в доме князя Ивана Андреевича как своего
родственника, хотя и очень дальнего.
— Оттуда вагон останется на попечении двух денщиков моего
отца, которые едут со мною… Кроме того я телеграфировал, чтобы гроб встретили в Челябинске некоторые из
родственников.
Он последний в роде графов Белавиных, и хотя со стороны матери у него были в Петербурге родственные связи, но ввиду того, что его
отец еще вскоре после свадьбы разошелся с родными своей жены, эти
родственники знали о сыне враждебно относящегося к ним человека — некоторые только понаслышке, а некоторые по встречам в великосветских гостиных.
Во время остановки в Москве
отец представил меня в доме своего однофамильца и дальнего
родственника Семена Николаевича, занимавшего дом на Большой Никитской против Большого Вознесения.
Так как мне придется часто говорить о ближайших
родственниках Бржесского, то скажу все, что я слышал об его
отце, выдавшем при жизни двух дочерей...
Господин умел их чувствовать и ценить: со смертного одра своего благороднейший из людей и нежнейший из
отцов поручал меня с братом этому служителю, как
родственнику, как другу.
Свидание Густава с Паткулем было трогательно. Племянник видел теперь в нем только своего ближайшего
родственника, благодетеля, второго
отца, единственную надежду, и в объятиях его спешил скрыть свои слезы.
Ваня позаботился, однако ж, послать письмо более полугода назад; но оно лежало на почте и, без сомнения, долго бы еще не достигло своего назначения, если б не помог случай, этот бессменный, но не всегда верный почтальон простонародья;
отцу родственника встретилась надобность съездить на почту для отправки паспорта.
Ему не спалось от счастья. Он нашел свое сокровище — свою дочь, которая сегодня ласкала его как
отца. Он охранял ее покой. Он боялся за нее. Близость
родственников Толстых тревожила его.
Слыхала она от тетки и от няньки Федосеевны, что эту усадьбу — она называется также Заводное, как и то большое село, за Волгой —
отец получил от дальнего
родственника вместе с лесом.
В Казани был дальний
родственник моему
отцу, советник палаты Михеев.
Объявляет мне, что едет в Светозерскую пустынь, к иеромонаху Мисаилу, которого чтит и уважает; что Степанида Матвеевна, — а уж из нас,
родственников, кто не слыхал про Степаниду Матвеевну? — она меня прошлого года из Духанова помелом прогнала, — что эта Степанида Матвеевна получила письмо такого содержания, что у ней в Москве кто-то при последнем издыхании:
отец или дочь, не знаю, кто именно, да и не интересуюсь знать; может быть, и
отец и дочь вместе; может быть, еще с прибавкою какого-нибудь племянника, служащего по питейной части…
Не забудьте, Владислав бывший друг дома,
родственник их, еще прежде Елизаветина дня он оскорбил
отца и следственно дочь безрассудным разговором о польской национальности в Белоруссии, давно не был у них и вдруг нежданно-негаданно явился именно в день ее ангела.
Далее она упоминала, что несчастия, доселе преследовавшие ее, препятствовали ей занять принадлежащий ей престол: ссылка в Сибирь была первым препятствием, затем ее отравили, и приверженцы принцессы долгое время отчаивались за ее жизнь, наконец она бежала к
родственнику своего
отца, казацкого гетмана, и теперь, соединясь в Венеции с князем Карлом Радзивилом, ожидает в Рагузе султанского фирмана.
Чтоб избавить меня от новых опасностей,
отец мой, князь Разумовский, отправил меня к своему
родственнику, шаху персидскому [В письме к английскому посланнику в Неаполе, сэру Вильямсу Гамильтону, из Рима, от 21 декабря 1774 года, принцесса называет этого шаха Жамас «Schah Jamas etait encore roi de Perse».
Только один избранник осмелился простирать на нее свои виды: именно это был цейгмейстер Вульф, дальний ей
родственник, служивший некогда с
отцом ее в одном корпусе и деливший с ним последний сухарь солдатский, верный его товарищ, водивший его к брачному алтарю и опустивший его в могилу; любимый пастором Гликом за благородство и твердость его характера, хотя беспрестанно сталкивался с ним в рассуждениях о твердости характера лифляндцев, о намерении посвятить Петру I переводы Квинта Курция и Науки мореходства и о скором просвещении России; храбрый, отважный воин, всегда готовый умереть за короля своего и отечество; офицер, у которого честь была не на конце языка, а в сердце и на конце шпаги.
Воспоминания всего пережитого в первый раз посетили его. До сей поры жизнь его текла безмятежною струею: не задумывался он над своим положением в княжеском доме, считая себя дальним
родственником своего благодетеля, сиротою, лишившимся еще в колыбели
отца и матери; для мыслей о будущем также не было места в юной голове, — юноши живут настоящим, а это настоящее было для него светло и радостно, вполне, впрочем, лишь до последнего года.
Нет ни одной из здесь находящихся воспитанниц, y которой не было бы
отца, брата или
родственника, служащего на военной службе.
— Что ж такое?.. Это была ошибка с моей стороны. Я сам хорошо вижу, что граф ее любит как друг ее
отца, тем больше, что он ей дальний
родственник.
— Ну, так время еще не ушло! — воскликнул генерал. — Я ведь буду жить теперь в Петербурге. Когда ваша дочь вернется, я ее часто буду навещать в институте. Надеюсь, что и она будет бывать у нас, а в будущие каникулы, быть может, мы все вместе поедем на Кавказ посмотреть на места, где жила Нина… Пусть ваша дочь считает, что у нее теперь двумя
родственниками больше: генералом Кашидзе, другом ее
отца, и князем Джавахой,
отцом ее безвременно умершей подруги…
Тут я должен сказать, что я, к величайшему моему удовольствию, освободился от лифляндской группы, в которую был сначала записан, — и переписался в группу киевскую, потому что матушка, в ответ на мое письмо об исключении меня из корпуса, уведомила меня, что мне в Лифляндию ехать незачем, потому что там она не надеется найти для меня никакого дела, а что она немедленно же пользуется удобным случаем переехать в Киев, где один
родственник моего
отца занимал тогда довольно видную штатскую должность, — и мать надеялась, что он не откажется дать мне какое-нибудь место по гражданской службе.
Вскоре Пахомка (старший сын скотницы и дружка невесты) появился на пороге; за ним, крестясь и кланяясь, вошли по порядку жених, его
отец, мать, дружка и
родственники. Все они казались не слишком-то радостными; один дружка жениха скалил зубы, подмигивал близ стоявшим бабам да весело встряхивал курчавою своею головою.
Тереза была в ссоре с
отцом и клялась, что она, выйдя замуж за богатого человека, не даст своим
родственникам ни гроша.